своего «Лавсаика» малоазийский уроженец Палладий, которому удалось с воими повествованиями о подвижниках Фиваиды основать од­ну из наиболее жизнеспособных жанровых линий средневековой словесности (любопытно, что рукописная традиция приписала ему также трактат «О народах, в Индии сущих, и брахманах» — ведь индийские аскеты, «гимнософисты», как называли их гре­ки, с давних пор имели для античного философского морализма ту же функцию наглядного напоминания, что мудрость не в сло­мах, а в поступках...).

Подведем итоги: пусть копты сумели создать свою литерату­ру на народном языке, и притом сравнительно богатую, отме­ченную густым «местным колоритом», хотя и уступающую сирийской, — все их заслуги как писателей намного перекрыты их поистине всемирно-исторической ролью как героев литературы, ее персонажей, ее вдохновителей. Достаточно назвать одно сло­во — «Фиваида». Без самой Фиваиды, без всех исторических повторений заданной ею модели — без монашеской культуры Синая и Афона, Субиако и Монтекассино, Клерво и Порциункулы, Маковца и Белозерья — средневекового мира нельзя пред­ставить себе ни на одно мгновение, как нельзя вообразить лите­ратуру этого мира без традиций патериков или «Цветочков Франциска Ассизского».

Сирия и Египет — сердцевина нашего ареала. С севера к Си­рии прилегала Армения, культура которой была тысячью нитей связана с сирийской. С юга к Египту прилегал Аксум, получив­ший в IV в. христианство из рук двух сирийско-финикийских миссионеров, Эдесия и Фрументия, а иерархию — из рук главы египетской церкви, каковым тогда был Афанасий Александрий­ский

Первая и важнейшая из них — полная неосведомленность со­ставителя в материях армянской филологии. Занимаясь сирий­скими текстами, составитель-византинист и так с испугом ощу­щает, что вплотную подошел к границам собственной профес­сиональной компетентности; но армянские тексты лежат дале­ко по ту сторону этой границы. Вторая причина — наличие дав­ней и достаточно плодотворной традиции русского перевода средневековых авторов Армении.